Реклама

Публикации

Если проводить референдум - надо принимать конституцию


Элла Памфилова считает, что надо использовать любой шанс, дающий надежду на начало мирного процесса



Глава Комиссии по правам человека при президенте РФ Элла Памфилова на днях вернулась из поездки в Чечню. В первую очередь ее интересовали два вопроса: каково положение чеченских беженцев и готова ли республика к референдуму. Свои выводы и предложения Памфилова собирается доложить президенту напрямую. О некоторых предварительных итогах этой `инспекции` Элла Александровна рассказала в интервью `НГ`.



- Элла Александровна, эта была плановая поездка в Чечню или вы посещали республику по оперативному поводу?



- Еще 10 декабря прошлого года на встрече нашей комиссии с президентом РФ была поднята проблема чеченских беженцев, проживающих в лагерях на территории Ингушетии. От этих людей поступило множество жалоб на то, что их под давлением властей просто вынуждают покидать лагеря и возвращаться в Чечню. И президент поручил нам разобраться. Я не в первый раз в Чечне, уже видела весь этот ужас. Но на ту нашу декабрьскую поездку особенно сильный отпечаток наложил взрыв, прогремевший 27 декабря в Доме правительства. Находясь в это время в Грозном, я поняла, почему люди так сильно не любят Москву, не доверяют ей... Здесь холод, разруха и смерть, а по телевизору показывают улыбающиеся лица столичных шоуменов. Я тогда поняла: невозможно отсюда поверить сытой Москве. 6-7 февраля мы снова побывали там. Жалоб на то, что людей разными путями против их воли пытаются вернуть из ингушских лагерей в Грозный, на сегодняшний день нет: после нашей декабрьской встречи с президентом беженцев оставили в покое. Но ведь этим людям все равно надо работать, учиться, решать проблемы со здоровьем, обустраиваться, решать вопрос по компенсациям. По официальным данным, желание вернуться высказали в заявлениях 8 тысяч человек.



А пункты временного размещения (ПВР) в Грозном готовы только для 4,5 тысячи человек. Люди, которые живут сейчас в этих ПВР, в большинстве своем не жалеют, что приехали, потому что их охраняют. Они могут спокойно спать ночью - к ним не ворвутся с зачисткой. Там есть вода и свет, через Федеральную миграционную службу идет продуктовое обеспечение и т.д. А те, кому не хватило места в ПВР, предпочитают оставаться в ингушских лагерях, не хотят возвращаться в Чечню, потому что очень боятся за свою жизнь, за жизнь своих детей, особенно молодежи. Потому что продолжаются зачистки, продолжаются бесследные исчезновения людей.



- Как жители Чечни и беженцы в Ингушетии относятся к предстоящему референдуму? Знакомы ли они с текстом будущей Конституции республики?



- Мнения очень разные. Наиболее сильно выражено неприятие референдума у беженцев на территории Ингушетии. Неприятие не по сути его проведения, а из-за страха перед возможными последствиям - боятся ехать в Чечню голосовать: `Там люди пропадают`. И еще. Многие люди рассматривают референдум как предопределение избрания Кадырова на пост президента. А отношение к нему весьма неоднозначное... В Грозном к референдуму относятся иначе. Там считают, что принятие Конституции станет своеобразным паспортом республики и Чечня как бы легализуется: `А может быть, действительно у нас будет больше прав? А может, действительно чеченцы смогут избирать какие-то свои органы власти и мы в большей степени будем влиять на свою судьбу?` Другое дело, что большая часть людей там слабо представляет саму суть референдума: о чем это, для чего? Каждый интерпретирует в меру своего понимания. Скажем, на территории Ингушетии в одном из лагерей, где проживают 5 тысяч чеченских беженцев, был только один экземпляр проекта республиканской Конституции. В других лагерях вообще этот проект не видели. То есть 17 тысяч человек там живут в неведении. Но и в самой Чечне мы не смогли найти этот проект. Специально обращались в общественный штаб по проведению референдума, но там сказали, что грузовик с экземплярами проекта чеченской Конституции `где-то застрял`. Даже в этом штабе не оказалось ни одного экземпляра. Правда, в газете была опубликована статья, где обсуждались плюсы и минусы будущей Конституции Чечни.



- Как вы сами оцениваете этот документ? Вы разделяете оптимизм администрации Кадырова в отношении перспектив этого проекта?



- Я считаю, что единственный повод для оптимизма - то, что может появиться какая-то законодательная база в республике.



- Сейчас многие политики склонны считать предлагаемый проект миной замедленного действия. Например, из-за `мутного` положения о суверенитете. Критикуют и перечень вопросов, предлагаемых для референдума: например, вопрос, быть ли Чечне субъектом РФ, подается безальтернативно.



- Хотя в этом проекте действительно много противоречий и крайностей, я все-таки согласна с теми, кто считает, что чеченская Конституция в принципе мало отличается от основных законов Башкортостана и Татарстана. Меня в большей степени смутило отсутствие четко изложенной статьи о том, что Чечня - это равноправный субъект Российской Федерации. Есть какая-то очень сложная, мудреная формулировка, из которой трудно понять, что же это такое на самом деле. Есть спорная статья, где перечисляются территории, входящие в состав Чеченской Республики. И, пожалуй, главные крайности: в тексте есть положения, дающие возможность как для проявления сепаратизма, так и для давления со стороны федеральных структур власти. Чеченцев из числа ознакомленных с текстом предлагаемой Конституции смущает положение о том, что президент России может отстранять от должности президента Чечни. Да, есть шероховатости, из-за которых этот проект можно назвать миной замедленного действия. Но я считаю, что, уж если решили проводить референдум, надо все-таки принимать Конституцию. Принимать за основу, а затем уже существенно ее дорабатывать. Но принимать надо. Потому что в нынешней ситуации, наверное, невозможно сразу подготовить целостный документ. Слишком очевидно столкновение разных интересов. И очень важно, чтобы само по себе принятие Конституции не дало возможности монополизировать власть в республике какой-то одной группе, какому-то одному клану. И на президентских, и на парламентских выборах. Пусть в этих выборах участвуют все, включая и радикальную оппозицию. Но, конечно же, этот процесс должен проходить под тотальным контролем федеральных органов власти, российских и международных общественных организаций.



- А что нового увидят международные наблюдатели? То, за что нас давно критикуют? Как ни подбирай выражения, а референдум все равно пройдет под дулами автоматов.



- Понимаете, у них совершенно другие представления о том, как должен проходить мирный процесс в Чечне. Они считают, что референдум должен быть завершающим этапом переговорного процесса. Но наша реальность не укладывается в общепринятые представления. Этот ужас может продолжаться до бесконечности. С чего-то надо начинать, надо использовать любой шанс, дающий надежду на начало мирного процесса. Нельзя отнимать у людей право высказать свою позицию. Самое главное - нельзя допустить, чтобы эту позицию сфальсифицировали. Вот почему так важен тотальный контроль общественности за ходом референдума.



- Как часто вы встречаетесь с президентом?



- Вообще-то мне грех обижаться: достаточно часто получается - за три месяца состоялись три встречи с президентом. Владимир Владимирович дал нам понять, что ему необходим дополнительный канал связи с обществом. Он должен получать информацию, иногда отличную от той, которую дают ему государственные структуры.



- Свои наработки вы представляете напрямую президенту или через администрацию?



- Напрямую. Такова договоренность с президентом. Но я этим не злоупотребляю: нельзя просто валить на президента все проблемы, надо предоставлять материал, уже подготовленный для решений. Сейчас, например, мы создаем механизм общественной экспертизы законов с точки зрения соблюдения прав человека. И администрация президента идет нам в этом навстречу.



- Судя по отношению власти к вашей комиссии, процесс пошел?



- Не надо обольщаться. Президент выразил свою политическую волю, но это не значит, что все чиновники взяли под козырек и поддержали. Чем больше критикуют власть, тем сильнее чиновничье давление на общественные организации, на отдельных правозащитников. Мы пытаемся максимально использовать те минимальные возможности, которые у нас есть, чтобы по крайней мере сдвинуть эту ситуацию с мертвой точки. Что из этого получится дальше, посмотрим. Я цепляюсь за малейшую возможность.





Независимая Газета

ОПРОС:
Как телевидение влияет на детей

Архив



Философская проза Ирины Лежава Причитание
Философская проза Ирины Лежава Так сказал Заратустра

 


Прыгающий мяч